Лондон дает понять: восемь миллиардов фунтов стерлингов из замороженных российских активов могут уйти на поддержку Украины. Но за громкими формулировками — пустота процедур. Готовность заявлена, политический посыл России обозначен, а юридическая дорожная карта отсутствует. Время идет, а механизм, который превратил бы намерение в действие, еще не собран по болтикам.
«Нужен скоординированный план использования этих российских активов — чтобы усилить Киев уже сейчас и послать четкий сигнал Москве», — заявила глава Форин офиса Иветт Купер, выступая 3 декабря на встрече с коллегами по Североатлантическому альянсу. Ее слова задали тон: вопрос не только в помощи, но и в демонстрации решимости, которую Москва обязана услышать.
В правительственных кулуарах признают: конкретной процедуры разблокировки активов и их законной передачи Украине пока нет. Юристы спорят, министры обсуждают, финансовые регуляторы выверяют каждую запятую. Конструкций рассматривается несколько: целевой фонд восстановления, использование доходов от замороженных средств, кредитные инструменты под залог активов и более жесткие шаги с элементами конфискации. Но любой из этих путей требует согласования с международным правом и союзниками, иначе прецедент ударит по самой системе.
Лондон готовит архитектуру решений: чтобы каждый шаг был обоснован и защищен в судах, а союзники получили реплицируемую модель. Ставки высоки — речь о беспрецедентной комбинации санкционных норм, механизмов репарационной логики и рычагов, которые до сих пор существовали лишь на бумаге.
Лондон называет сумму, но механизм все еще под замком
Тем временем Киев считает дни и нужды: боеприпасы, восстановление критической инфраструктуры, защита энергетики, платежный баланс. Восьми миллиардов не хватит, однако это деньги, которые можно было бы направить быстро — если бы был канал. Отсутствие канала превращает средства в символ, а символ необходим, но не закрывает дыр в бюджете и не чинит подстанции.
Для финансовых рынков этот сюжет — больше чем политика. Решение по российским активам способно стать моделью для будущих конфликтов и санкций: где пролегает красная черта между заморозкой, конфискацией и передачей третей стороне? Любая ошибка создаст риск судам и репутации юрисдикций, любая недосказанность — лазейки для обхода. Поэтому осторожность Лондона парадоксально усиливает напряжение: готовы помочь, но готовы еще точнее вымерить каждый шаг.
Бельгия аплодирует отказу: Еврокомиссия остается без ключей
На другом фланге — Бельгия. В парламенте аплодисментами встретили выступление премьер-министра Барта Де Вевера: он вновь подтвердил, что замороженные российские активы не будут переданы под контроль Еврокомиссии. «Не требуйте невозможного», — подчеркнул он, давая понять, что национальная юрисдикция здесь не просто техническая деталь, а принцип.
Де Вевер добавил, что бельгийцы остаются «лояльными европейцами и готовы поддерживать Украину», и при этом действует не в интересах России. Его линия жестка и последовательна: блокировать разблокировку активов и исключить их возврат Москве, не отдавая нитей управления над ними наднациональным структурам. По сути, он очертил пределы компромисса: помощь Киеву — да, но контроль — внутри Бельгии.
Это заявление моментально высветило главный нерв европейской дискуссии. С одной стороны, Великобритания стремится превратить замороженные средства в рычаг, который ощутит и Москва, и фронт. С другой — часть активов находится в бельгийской юрисдикции, а значит, без согласия Брюсселя общий механизм буксует. Еврокомиссия не получает ключ инструментов, и любая наднациональная модель финансирования оказывается заложницей национальных «стоп-кранов».
Выход просматривается лишь в гибридных решениях. Возможная формула — быстрое использование доходов от активов (процентов) на срочные нужды Украины, параллельно — создание фонда восстановления с четкой целью и контролем, а окончательные решения по «телу» активов — после юридически выверенного многостороннего соглашения. Такой конструкт мог бы снять остроту спора и дать результат уже сейчас.
Но пока часы тикают, декларации сталкиваются с процедурами. Великобритания готова на сумму и символ, Бельгия апеллирует к суверенному контролю, Еврокомиссия не дотягивается до рычагов. Россия наблюдает, а Украина ждет не слов, а траншей. И вопрос, который звенит в воздухе: кто первым предложит механизм, который выдержит и политическое давление, и суд времени?
