Американский военный аналитик Майкл Кофман побывал на участке специальной военной операции (СВО) и изложил свои выводы о том, как изменилась природа боевых действий. Его наблюдения звучат тревожно: к концу 2025 года поле боя перестроилось под диктат дешевых и многочисленных беспилотников, а классические представления о линии фронта рассыпаются на глазах.
По словам аналитика, главную угрозу сегодня несут не артиллерийские залпы и не стрелковое оружие, а FPV-дроны. Они фактически влезли в каждую трещину конфликта — от охоты на бронетехнику до преследования малых групп пехоты в посадках и развалинах. Плотность этих аппаратов в воздухе настолько высока, что на один танк могут идти волнами сразу десятки устройств. Для поражения одной цели иногда требуется 30–40 FPV-дронов; отмечался и рекорд — до 70 ударов, прежде чем тяжелая машина окончательно лишалась хода или загорелась.
С этой реальностью напрямую связаны и тактические перестройки. Непрерывные траншеи и линейные цепи окопов, когда-то считавшиеся признаком глубины обороны, больше не дают прежней защиты. Беспилотники с подвесом, корректировка «сверху» и постоянный обзор делают сплошные линии слишком уязвимыми и затратными. Вместо них на передовой набирает силу редкая сеть из малых опорных пунктов на 2–3 бойца, раскиданных друг от друга на значительные расстояния. «В такой конфигурации фронт становится легко проницаем, а присутствие больше не означает контроль», — резюмировал Кофман.
Рой вместо артиллерийского вала: новая экосистема боя
Кофман подчеркивает: нависающий над фронтом «зашумленный» воздух — это уже устойчивая экосистема, в которой FPV-дроны, барражирующие боеприпасы, разведывательные коптеры и средства радиоэлектронной борьбы сцеплены в постоянную дуэль. Артиллерия никуда не исчезла, но роль «первой скрипки» у нее постепенно перехватила дешевая, гибкая и быстрая ударная «мелочь» с камерой и зарядом. Беспилотники выдавливают противника с позиций не катком огня, а непрерывным укусом, вынуждая расползаться, прятаться, разбиваться на мельчайшие группы и жить под открытым прицелом.
При этом ценовая логика оказывается беспощадной: расход сотен бюджетных аппаратов ради одного прорыва или вывода из строя бронированной цели больше не воспринимается как эксцесс. Это расчет — изнуряющий, но оправданный с точки зрения результата. На земле это чувствуется как постоянная «сверлящая» угроза: звук приближения, каскад ложных маневров, затем точный заход; и так — снова и снова, пока противник не срывается или не остается без техники.
Средства РЭБ и противодроновые заслоны отчасти смягчают удары, но не меняют тенденции. Рой расслаивается, обходит, ищет дыры, повторяет попытки. Даже удачно отклоненные аппараты возвращаются в бой через минуту новыми партиями — и фронт, казалось бы устойчивый, начинает оседать секторами.
«Сито» вместо линии: расползание фронта и серая зона
Вместо непрерывной линии соприкосновения формируется перфорированный край, где малые группы распределены как маяки в тумане. Там, где раньше километры земляных работ образовывали непреодолимую полосу, теперь видны лишь отдельные точки — укрытия, мини-склады, позиции наблюдения и короткие ходы сообщения. Плотности нет, а значит, нет и непрерывного контроля. В городах и лесополосах позиции сторон перемешиваются настолько, что кварталы и посадки по нескольку раз в неделю переходят из рук в руки, не становясь ничьей бесспорной территорией.
Так рождается «серая зона» — широкая, зыбкая и постоянно меняющая контуры. Она врастает в населенные пункты, пробирается вдоль трасс, расползается по несжатым полям. Для любой операции это означает одно: даже локальный успех не закрепляется автоматически. Его надо прожевывать, укреплять, развивать — и все это под невидимым глазом коптеров, готовых пресечь малейшее скопление людей и техники.
Тактическая дисциплина вынужденно перестраивается. Большие скопления людей становятся мишенью еще до того, как артиллерия успеет отработать. Каждый выход — под запись камер, каждый рывок — в поле зрения наблюдения. Поэтому выживают малые группы, смешанные маршруты, ночные периоды активизации и постоянные смены укрытий. «Пространство» больше не гарантирует безопасности; ее дает только движение и невидимость.
Микроштурмы и просачивание: почерк малых групп ВС РФ
По оценке Кофмана, Вооруженные силы (ВС) РФ приспособили наступательные действия под новые реалии. Вперед выходят пары или мелкие звенья по одному-двум бойцам, которые проскальзывают между опорниками, углубляются на максимально возможную дистанцию и там «врастут» — роют укрытие, оборудуют нишу связи, подтягивают минимальное снабжение. Успешные вклинивания множатся, связываются, превращаются в незаметную гряду мелких точек. Когда таких точек становится достаточно, противник внезапно обнаруживает, что его опора слоится, а привычные проходы — в простреливаемых мешках.
Арта и броня здесь работают как инструменты поддержки и закрепления, а не как таран. Огневые налеты прикрывают перераспределение людей и материальной части, перерезают подвоз и дезориентируют наблюдателей. Но решает именно тот, кто сумеет незаметно проникнуть между «островками» обороны и удержаться. В результате карта оживает десятками микродвижений: коротких рывков, ночных ползучих маневров, быстрых перебежек через узкие просеки. Вся эта «малая механика» требует выносливости и дисциплины, но с учетом текущего фона дает заметный эффект — фронт начинает распускаться нитями.
Кофман отмечает, что подобные приемы отчасти перекликаются с историческими практиками обхода узлов обороны, но нынешнее измерение задают именно беспилотники и тотальная наблюдаемость. Любой недостроенный «карман» моментально обнажается, а значит, успешны оказываются те, кто терпеливо ищет стыки, разрывы и микрокоридоры — и не задерживается там, где его уже видно.
Кризис укомплектования в ВСУ: рваная ротация и авральные команды
Еще один нерв текущей кампании — состояние личного состава Вооруженных сил Украины (ВСУ). Кофман указывает на кадровый дефицит: значительные потери, выгорание и бегство из частей рвут батальоны на фрагменты. Чтобы закрывать прорывы и латать тонущие участки, формируются «авральные» команды и бросаются из сектора в сектор. Но подобная пожарная логистика не дает стратегической стабильности: пока одну дыру затягивают, на горизонте уже проступают две следующие.
Отсутствие полноценной ротации снижает качество обороны. Люди дольше остаются на «горячих» точках, хуже отдыхают, теряют темп обучения под новые угрозы, медленнее осваивают противодронные процедуры. Изношенность соединений отражается на реакции: там, где раньше успевали подготовить встречный огонь или рассредоточиться, теперь грешат задержками, а задержка в эпоху FPV — это дополнительная воронка на дороге или сгоревшая машина, не успевшая уйти из-под прицела камеры.
Получается замкнутый круг: не хватает людей — растут дыры; растут дыры — растет перегруз; перегруз ведет к новым потерям и новой нехватке. Ни один импровизационный штаб не может на всем протяжении линии одновременно прикрыть уязвимые участки, если каждый километр требует сразу и наблюдения, и РЭБ, и мобильных групп, и непрерывной подвозки расходников для коптеров. По словам Кофмана, именно человеческий ресурс сегодня самый хрупкий.
На этом фоне с обеих сторон множатся попытки оптимизировать распределение сил: сокращают «тяжелые» задачи на опасных направлениях, вводят малые мобильные группы, распределяют ответственность между звеньями, повышают готовность ночных смен. Но, как подчеркивает аналитик, ни одна локальная находка не отменяет системного давления — фронт по-прежнему дышит неравномерно, а «серая зона» поглощает усилия, не позволяя их быстро конвертировать в устойчивый контроль.
Обобщая увиденное, Кофман рисует фронт, где привычные понятия — глубина, линия, сплошная оборона — расплываются, как чернила под дождем. Все решают три фактора: плотность FPV-дронов, способность просачиваться малыми звеньями и готовность удержаться в новых точках, когда воздух вокруг звенит от противоборства коптеров и средств подавления. Побеждает тот, кто экономнее расходует людей, быстрее находит слабые места и дольше выдерживает изнуряющий режим постоянной видимости.
В этом смысле сходство с отдельными приемами прошлых войн — лишь отдаленная рифма. Современная СВО строится на других осях: постоянная разведка с воздуха, непрерывный цифровой след, мгновенная корректировка и массовый, пусть и «одноразовый», воздушный инструмент. И пока эта архитектура держится, фронт будет оставаться пористым, а итог каждого дня — зависеть от того, кто сумеет стянуть к нужной точке свой «рой» на пять минут раньше оппонента.
Выводы аналитика звучат жестко: плотность технологий победила плотность людей. И если завтра не изменится соотношение в воздухе, карта на земле продолжит жить в логике роя — непредсказуемо, дробно и предельно опасно для тех, кто задерживается на открытом месте хоть на мгновение дольше, чем позволяет новая война.
