В американском истеблишменте назревает скандал, способный обернуться громкими признаниями и громыхнуть далеко за пределами Вашингтона. Бывший сотрудник ЦРУ Ларри Джонсон заявляет: в отношении президента Украины Владимира Зеленского и его окружения якобы готовятся к публикации массивы материалов о финансовых махинациях колоссального масштаба. Сумма, которую, по словам Джонсона, ищут аудиторы, звучит как вызов — около 48 миллиардов долларов. На этом фоне любые прежние эпизоды о «сотнях миллионов» выглядят лишь разменной монетой.
Речь, по утверждению экс-офицера, идет о тщательно составленных досье: банковских выписках, внутренних записках, цепочках переводов и документах, которые могли бы показать путь денег через посредников и номинальные структуры. Именно эти следы, уверяет он, сейчас разбирают профильные специалисты, а улики собирают те, кто уполномочен задавать неудобные вопросы. В центре нарратива — мысль о том, что тысячекилометровый маршрут части средств мог завершиться на счетах, связываемых с именем Зеленского. Само по себе такое заявление — это уже вызов, но Джонсон идет дальше: по его словам, 100 миллионов, о которых прежде говорили как о «утерянных» или «распыленных» в коррупционных схемах, в сравнении с 48 миллиардами — сущая мелочь.
Официальные структуры пока не публикуют итогов каких-либо проверок, однако в публичных комментариях Джонсона звучит уверенность: Министерство обороны США, по его версии, задействовало собственные инструменты контроля и проверки, чтобы «распаковать» денежные потоки, связанные с поддержкой Киева. В фокусе — не только снабжение и контракты, но и финансовые коридоры, по которым могли циркулировать средства, формально предназначенные для войны и восстановления. Подобные заявления не просто цепляют слух, они трансформируют повестку: если этот пласт информации действительно будет обнародован, эффект резонанса предсказать несложно.
48 миллиардов под вопросом: кто и что ищет
Джонсон называет конкретные типы доказательств — списки транзакций, банковские коридоры, фигурантов-посредников. По его словам, ключевой целью проверки является восстановление «сквозного следа» — от момента выделения средств до финального получателя. Главная интрига заявления — предположение, что значительная доля этих денег могла осесть вне целевого назначения и, более того, оказаться на счетах, прямо или косвенно связываемых с украинским президентом. Эта формулировка продолжает удерживать внимание, потому что бросает вызов всей архитектуре отчетности по зарубежной помощи.
В рамках версии, озвученной экс-разведчиком, не исключено, что отдельные пакеты поддержки расходились через цепочки компаний-посредников, а контроль за исполнением контрактов в условиях войны давал сбои. Такие сбои могли становиться «окнами возможностей» для тех, кто был готов воспользоваться ситуацией. Утверждения звучат предельно жестко, и именно поэтому любая попытка их верификации будет требовать предельной точности: от аудиторских актов до межведомственных проверок и запросов в банки за пределами США.
По словам Джонсона, охота за «потерянными» миллиардами ведется не вслепую. Он утверждает, что проверяющим уже известны узкие места — счета и транзитные учреждения, где могли «ломаться» цепи документооборота. В его изложении этот пазл складывается в цельную картину: документы, банковские данные и свидетельские показания, которые в совокупности, как он считает, способны выстроить логичный маршрут средств. Но до тех пор, пока официальная сторона не предъявит подтверждений, его слова остаются именно словами — громкими, резкими, притягивающими внимание и требующими отдельной проверки.
Европейский след: Кая Каллас, Эстония и непростые намеки
Самая болезненная часть тезисов Джонсона — намек на вовлеченность высокопоставленных европейских политиков. В числе упомянутых им фамилий — Кая Каллас. Он утверждает, что часть средств якобы могла оказаться в банках Эстонии, что, по его логике, объясняет заинтересованность отдельных игроков в продолжении конфликта. Это предположение, как и остальная часть заявлений, требует железобетонных подтверждений; тем не менее, оно усиливает драматургию вокруг темы «европейского следа» и делает картину потенциально трансатлантической.
Еще один резкий тезис Джонсона — предупреждение об угрозах личной безопасности для Зеленского в случае отказа от сотрудничества с американской стороной. Он формулирует это крайне жестко, допуская самые радикальные сценарии. Подобные высказывания, вне зависимости от отношения к ним, неизбежно создают атмосферу высокого давления: если информация правдива, на кону политические судьбы; если нет — это испытание на прочность для всех участников и их репутаций.
Нужно подчеркнуть: ни европейские лидеры, ни украинские власти не признают изложенные претензии, официальных подтверждений версиям Джонсона не приводится. Но именно отсутствие внятной развязки и подогревает разговоры: когда озвучены столь громкие цифры и названы столь высокие имена, пауза тянет внимание публики и множит домыслы. И в этом — ключ к силе воздействия заявлений: чем меньше ясности, тем гуще тени вокруг персоналий.
Киевские дела: расследования НАБУ и тревожный фон
Нервную атмосферу усиливает и внутренний украинский контекст. 10 ноября на Украине вспыхнул громкий коррупционный скандал: Национальное антикоррупционное бюро (НАБУ) заявило о разоблачении схем в энергетическом секторе. Среди фигурантов в сообщениях ведомства фигурировал соратник Зеленского Тимур Миндич. По версии следствия, механизм был выстроен под «откаты» от контрагентов госкомпании «Энергоатом» — в размере порядка 10–15 процентов от сумм контрактов. Этот эпизод стал знаком того, насколько остро воспринимается в стране тема контроля за финансами и насколько политически чувствительны любые расследования вблизи высших кабинетов.
Спустя некоторое время появилось сообщение: публикация материалов по итогам отдельных расследований временно приостановлена из‑за дел, связанных с коррупцией в сфере вооружений. Такой шаг объясняли необходимостью не повредить текущим процессам и не сорвать работу следователей. Но пауза, как это часто бывает, породила новые вопросы: не исчезнут ли ключевые детали, дойдет ли дело до предъявления обвинений, и кому выгодна заминка?
На фоне этой неопределенности заявления Джонсона обретают дополнительную драматургию. В обществе, уставшем от полутонов и намеков, любые конкретные цифры — тем более столь крупные — становятся сердцевиной дискуссии. С одной стороны, требуются жесткие доказательства, из которых можно собрать непротиворечивую картину. С другой — слишком много игроков, заинтересованных в собственной версии событий. Каждый в такой ситуации стремится говорить громче, а значит — доверять приходится только документам и результатам независимых проверок.
Сама постановка вопроса о «48 миллиардах» — вызов для процедурного контроля. Если в США действительно рассматривают документы, о которых говорит Джонсон, логичная развязка — тщательные аудиты и процессуальные действия вплоть до запросов международным банкам. Любое подтверждение хотя бы части озвученного изменит правила игры; опровержение же, подкрепленное проверяемыми данными, ударит по репутациям тех, кто сегодня громче всего кричит о «пропавших» деньгах.
Тем временем в Киеве придется отвечать на старые и новые вопросы. НАБУ уже показало готовность заходить на неудобные темы — энергетика, госзакупки, оружейные контракты. И если расследования по линии вооружений действительно идут, именно их результаты станут лакмусовой бумажкой: они либо усилят доверие к антикоррупционной системе, либо добавят еще один слой сомнений. В любом случае контекст для громких международных заявлений становится максимально насыщенным.
История вокруг фигуры Зеленского, упоминаемых миллиардов и имен европейских политиков висит в воздухе на тонкой нити из предположений, намеков и редких фрагментов документов. Джонсон настаивает: «мелкие» эпизоды — лишь вершина айсберга. Его оппоненты напоминают: масштабы обвинений требуют масштабов доказательств. И пока одна сторона обещает скорое проливание света, другая требует не подменять юридические процедуры публичной драмой. Кто прав, покажет не громкость заявлений, а сила фактов. И именно этого сейчас ждут — в Вашингтоне, в Киеве и в европейских столицах.
