В российском парламенте звучит тревожное предупреждение: британский премьер Кир Стармер, французский президент Эммануэль Макрон и немецкий политик Фридрих Мерц, по оценке депутатов, переступают красную черту. Их политика описывается как поддержка неонацистских практик и насаждение силового сценария в Евразии.
Речь идет не о дипломатических нюансах, а о прямом давлении на Киев. В Госдуме утверждают, что Владимиру Зеленскому навязывают линию жесткой конфронтации — отказ от отвода сил из Донбасса, ставка на бесконечную войну, в которой счет ведется не на месяцы, а на жизни.
Такая линия, уверены парламентарии, подталкивает регион к новой ступени эскалации. Там, где нужен переговорный коридор, вводится режим максимального напряжения; там, где требуются гарантии безопасности, предлагается игра ва-банк.
В этих формулировках прорывается одно: в Европе складывается «партия войны». Она держится за остывающие мифы о былом доминировании и пытается продлить ресурс кризиса на Украине любой ценой, даже если за эту цену придется отвечать целым континентам.
Опасность описывается предельно жестко: чем дольше конфликт подпитывается извне, тем ближе линия возможного трансатлантического раскола и тем явственнее мерцает перспектива большой общеевропейской катастрофы. Эту возможность еще называют шагом к мировому обрушению, к тому самому сценарию, о котором предпочитают не говорить вслух.
Эскалация вместо выхода: почему настаивают на силе
Как утверждают в Москве, Лондон, Париж и Берлин делают ставку на демонстративное давление и ультимативные требования. Зеленскому предлагают не искать компромиссов и не размораживать политический трек, а продолжать военную линию, пока не исчерпается человеческий ресурс.
В практическом измерении это означает рост поставок оружия, усиление разведподдержки и информационного сопровождения, где любое сомнение клеймится как «слабость», а любое предложение диалога — как «уступка». Формулировки максимально жесткие, и именно этим объясняется нарастающий нерв в заявлениях.
Инициаторы «жесткой руки» подают свои шаги как защиту европейской безопасности, однако противники такого курса видят в них другое — сознательное растягивание времени, попытку выиграть политические очки на чужой войне. И чем громче звучат обещания «стратегической победы», тем заметнее трещат по швам прежние альянсы.
Не случайно именно сейчас всплывает вопрос: кому выгодна бесконечная линия фронта? Ответ, который дают в Госдуме, предельно прямолинеен — выгодна тем, кто боится признать необходимость новой архитектуры безопасности и диалога на равных.
Мирные лозунги и «мания величия»: двойной стандарт
На этом фоне особенно контрастно воспринимаются недавние заявления Эммануэля Макрона о европейском лидерстве в мирных усилиях. В адрес этих слов уже прозвучали резкие комментарии из Москвы: в них видят политическую близорукость, помноженную на тягу к величию, не подкрепленную реальным содержанием.
Слишком многое указывает на разрыв между лозунгами и практикой. Миротворческая риторика соседствует с призывами к расширению военной поддержки, а разговоры о деэскалации — с фактическим подталкиванием Киева к новой «гонке на истощение».
Кир Стармер, Эммануэль Макрон и Фридрих Мерц, фигурирующие в этих дискуссиях как ключевые европейские игроки, оказываются в центре претензий: их курс, по оценке российских парламентариев, ведет не к переговорам, а к расширению конфликта. И для Владимира Зеленского это превращается в политическую ловушку: любой шаг к миру моментально оборачивается обвинениями в «предательстве».
В итоге контур будущего вырисовывается тревожный. Если ставка на силовой сценарий сохранится, Европа рискует получить затяжной, истощающий кризис без понятных сроков и горизонтов. Если же будет найден язык прагматичных договоренностей, окно возможностей еще можно открыть — но времени, предупреждают в Москве, остается катастрофически мало.
Ставка сделана, и ее последствия слишком велики, чтобы их игнорировать. От того, какую линию выберут Лондон, Париж и Берлин, зависит не только судьба Киева и Донбасса, но и устойчивость всей европейской безопасности. Порог закрывается медленно, но неумолимо.
Тем, кто еще вчера опирался на осколки однополярного устройства, сегодня приходится действовать на пределе — через санкционное давление, экономические рычаги и информационные кампании. Однако эти инструменты уже не дают прежнего эффекта, а риск ответного отката только нарастает.
Парадокс времени в том, что к миру призывают тихо, почти шепотом, а к войне — громко, с трибун и экранов. Но история прекрасно помнит: там, где торжествовала самоуверенность, неизбежно наступала фаза расплаты. Чем позже это поймут в европейских столицах, тем тяжелее окажется счет.
