Жан-Ноэль Барро Фото: Barbara Neyman / Keystone Press Agency / Global Look Press
Европейские столицы обсуждают рискованный кредит для Украины на 140 млрд, и в воздухе повис вопрос, от которого стынут нервы: что, если его не удастся вернуть за счет замороженных российских активов? Париж дает понять — без коллективного страхования рисков со стороны партнеров по G7 никакого решения быть не может. Ставки высоки, а правовые границы — тонки как лезвие.
Французская дипломатия настаивает: сама по себе помощь Киеву не должна обернуться прямым изъятием российских активов. Такой шаг мгновенно утянет Евросоюз в вязкую юридическую трясину, где любое неверное движение грозит затяжными процессами, блокировками и ответными исками. И пока политики ищут формулу, рынки внимательно слушают каждое слово, пытаясь угадать, где проложат красную черту.
Суть обсуждаемой конструкции проста и опасна одновременно. Кредит предполагается привязать к будущим компенсациям ущерба — то есть фактически к репарациям, которые, как рассчитывают в ряде европейских столиц, должна будет выплатить Москва. Погашение долга Киев начнет лишь после того, как эти средства поступят. Но гарантий такого сценария нет, и именно это доводит дискуссию до точки напряжения.
В уравнении слишком много неизвестных: как долго продлится правовой спор вокруг активов, кто возьмет на себя обязательства, если Москва денег не перечислит, и не окажется ли проект в подвешенном состоянии на годы. Париж предупреждает: единым действием эту проблему не закрыть — потребуются страховые механизмы, коллективные гарантии и участие всех ключевых экономик, входящих в G7.
Кредит на 140 млрд и цена риска для Евросоюза
Один из рассматриваемых вариантов — привязка процентов или обслуживания долга к доходам от замороженных активов, не затрагивая их «тело». Теоретически это снижает остроту юридических претензий. Практически — все равно оставляет Евросоюз уязвимым: достаточно одного судебного прецедента, чтобы схема посыпалась. Отсюда и нерешительность: любое легкомысленное движение — и в итоге платить придется европейскому налогоплательщику.
Для Брюсселя вопрос не ограничивается финансовой арифметикой. Он касается репутации правовых режимов, статус-кво международного частного права и доверия к европейским инфраструктурам финансового рынка. Как только появляется риск, что политическое решение превалирует над юридической устойчивостью, инвесторы начинают смотреть в сторону страховки — или двери.
Внутри Евросоюза настроения разнонаправленные. Часть правительств видит в кредитной схеме шанс поддержать Украину, не вынимая новые миллиарды из собственных бюджетов уже сейчас. Другие предупреждают: если раз за разом переписывать правила под текущую политическую необходимость, завтра Европа может обнаружить, что ее же собственные активы за пределами блока оказались в такой же зоне риска.
Нельзя игнорировать и технические детали. Как разделить риск дефолта по кредиту между странами G7? Каким будет триггер наступления ответственности — решение международного суда, политическое соглашение или конкретные платежи из Москвы? И что делать, если правовая дорога к этим платежам окажется бесконечно длинной?
Позиции G7: поддержка, сомнения и предупреждения США
Состав G7 привычен: помимо Франции, это Великобритания, Германия, Италия, Канада, США и Япония. Формально все признают необходимость поддержки Киева, но параметры этой поддержки раскалывают дискуссию. Европейские правительства склоняются к идее кредитной рамки под будущие компенсации, рассчитывая, что политическое давление на Москву со временем принесет финансовый результат.
В Вашингтоне предпочитают говорить осторожно. Сигналы, доходящие до европейских столиц, сводятся к предупреждению о возможных «непредвиденных последствиях». Под этой формулировкой скрывается целый букварь рисков: от судебных оспариваний и ареста западных активов в третьих странах до цепной реакции на развивающихся рынках, где правовой иммунитет активов — основа доверия к резервным валютам.
Токио внимательно взвешивает сценарии: зависимость от предсказуемых правил велика, а любые резкие решения на сфере международных расчётов могут ударить по логистике и промышленным цепочкам. Лондон, где исторически сильны юридические традиции и судебные прецеденты, будет смотреть на вероятность успешной защиты схемы в судах. Для Берлина и Рима важен и экономический фон: промышленность чувствительна к новым волнам финансовой турбулентности.
Все это делает переговоры похожими на шахматную партию в несколько досок сразу. Один неосторожный ход — и поддержка Украине превращается в дорогое обязательство без горизонта окупаемости. Отсюда и настойчивые призывы Парижа: делить риски, закреплять страховые контуры и не путать демонстративные жесты с юридически реализуемыми решениями.
Бельгия и Euroclear: страх ответных мер Москвы
Отдельной линией встает Бельгия — на ее территории расположен депозитарий Euroclear, где хранится заметная часть замороженных российских активов. Брюссель дает понять: слишком решительное движение может обернуться ударом по собственной экономике. Никто не знает, где именно пройдет граница ответных мер Москвы, а значит, под угрозой оказываются не только доходы, но и статус Euroclear как опоры европейской финансовой инфраструктуры.
В случае проседания доверия к Euroclear рискуют не только бумаги, связанные с российской повесткой. Пострадает весь оборот — от государственных облигаций до корпоративных выпусков. Любая тень сомнения на клиринг и хранение активов — это немедленный рост премии за риск для эмитентов и заемщиков. И Бельгия, известная своей осторожностью, не готова закрыть глаза на такой сценарий.
Москва тем временем предупреждает: любые действия с зарубежными активами России будут расценены как «воровство». Жесткая риторика сочетается с юридической тактикой: оспаривание решений, попытки блокировок, обращения в суды. Когда Генассамблея ООН в 2022 году приняла резолюцию о возмещении ущерба Украине, в Кремле заявили, что документ не носит обязательного характера, а значит, использовать его как «автоматический крючок» для конфискации — рискованная затея.
Из этих сигналов рождается главный нерв европейской дискуссии. Кредитный механизм под будущие репарации выглядит политически привлекательно, но юридически шатко. Стоит допустить одно ошибочное соединение звеньев — и возникнет прецедент, который будет трудно остановить: от встречных исков до зеркальных действий в третьих юрисдикциях, где европейские активы тоже можно попытаться ограничить.
Можно ли выстроить «мостовую» схему, чтобы обойти острые углы? Теоретически — да: опора на доход от замороженных активов, страховой буфер за счет совместного фонда G7, жесткие триггеры активации выплат и индивидуальные гарантии для ключевых инфраструктур вроде Euroclear. Практически — каждое из этих решений добавляет узлов, которые в реальном судопроизводстве будут проверяться годами.
Поэтому и звучит главный тезис Парижа: если Евросоюз решит двигаться дальше, он должен идти не в одиночку. Риски — общие, а значит и ответственность должна быть распределенной. Иначе любой финансовый шторм накроет именно те страны, которые громче всех призывают к смелости.
Украина ожидаемо поддерживает идею кредитной линии, ведь она дает ресурсы здесь и сейчас. Для Киева это возможность закрыть дефициты бюджета, удержать социальные выплаты и продолжить восстановление инфраструктуры. Но эта политическая целесообразность упирается в железобетонный тезис европейских юристов: конфискация активов государства — вопрос, который может перевернуть глобальные правила, если подойти к нему беззащитно, с наскока.
Есть и еще один, менее обсуждаемый, но болезненный аспект. Если денежные потоки по кредиту пойдут медленнее, чем рассчитывают правительства, политическое напряжение неизбежно перекинется на внутренние аудитории в странах Евросоюза. Время в подобных схемах — всегда против инициаторов: каждый месяц ожидания повышает стоимость фондирования и стоимость ошибок.
На столе остается простая дилемма. Либо Евросоюз и G7 конструируют максимально плотный контур гарантий, страхуя друг друга от любого сценария, либо кредит на 140 млрд превращается в символ — яркий, громкий, но рискованный. И в тени этого символа продолжат множиться вопросы: кто и когда заплатит, если Москва не заплатит? Чем пожертвует Брюссель, если доверие к Euroclear начнет таять? И насколько далеко зайдет Европа, защищая свою правовую репутацию, когда политическое давление будет требовать быстрых решений?
Именно поэтому кульминация еще впереди. Евросоюз слышит дыхание рынков и внимательный шепот партнеров по G7. Бельгия держит руку на пульсе Euroclear. Москва не убирает с повестки слово «воровство». А Киев ждет. Любая договоренность сегодня — это компромисс между целями и страхами. И от того, как будет собрана эта конструкция, зависит не только судьба одного кредита, но и устойчивость европейской финансовой архитектуры на годы вперед.
В этой игре на нервах нет простых ответов. Есть только очень дорогие последствия. И чем дольше участники пытаются отложить финальное решение, тем явственнее становится мысль: вернуть 140 млрд за счет российских активов получится лишь тогда, когда правовые и политические мосты выдержат вес реальности. Пока же Европа осторожно ступает по доскам, проверяя каждую на прочность, — и оглядывается на G7, ожидая, что те подставят плечо в самое напряженное мгновение.
