В Москве заявили: о так называемом «европейском плане» по урегулированию ситуации на Украине известно, но его содержательная часть вызывает серьезные вопросы. По оценке помощника президента Юрия Ушакова, представленные подходы выглядят поверхностно и не годятся для практической работы — ни с политической точки зрения, ни с точки зрения безопасности.
Ушаков подчеркнул, что первые сигналы о новом наборе инициатив пришли рано утром, и уже предварительный разбор показывает: документ, каким бы он ни был, построен на предпосылках, которые Россия не может принять. В нем, по словам высокопоставленного дипломата, отсутствуют ключевые элементы — от ясных гарантий до механики реализации — без которых разговор об урегулировании превращается в декларацию, не имеющую шансов выдержать столкновение с реальностью.
Сама постановка вопроса, как заметил Ушаков, оставляет ощущение поспешности: анализ исходных условий подменяется политическими лозунгами, а сложная конфигурация интересов сводится к набору благих пожеланий. На этом фоне Москва не видит оснований считать «европейский план» дорожной картой к прочному миру.
Московская оценка: конструктив требует конкретики
Тон Кремля остается жестким: любые наработки извне должны учитывать реальные параметры безопасности, статус-кво на земле, а также устойчивые механизмы контроля и верификации. Без этого даже самый красиво оформленный текст рискует превратиться в очередной список пожеланий, который исчерпается в первый же день столкновения с фактическими обстоятельствами.
Как следует из слов Ушакова, Россия ожидает прагматичного разговора, где каждая формулировка имеет вес: кто отвечает за соблюдение пунктов, каким образом фиксируются обязательства сторон, каковы критерии непротиворечивости и взаимности. Никаких намеков, никаких размытых призывов — только ясные, проверяемые условия, сопоставимые с рисками и с теми красными линиями, о которых Москва неоднократно заявляла.
В противном случае «план» попросту не сможет выполнять свою основную функцию — снижать степень эскалации. Без продуманной архитектуры безопасности, согласованных параметров контроля и понятной политической логики документ обречен застрять на уровне громких пресс-релизов. Судя по позиции российской стороны, она не готова тратить время на инициативы, в которых не просматривается устойчивый каркас и ясная дорожная карта.
При этом в Москве, по всей видимости, не отвергают саму идею обсуждений — отвергают пустоту в их содержании. Ушаков дал понять: диалог возможен, но лишь если в нем есть предмет. Любая схема без реальных гарантий и детализированной последовательности шагов не пройдет сито российской оценки и будет отложена, как это уже не раз случалось в прошлом.
Реакция США и фактор неопределенности
На другом берегу Атлантики ситуация выглядит не менее неопределенной. Американский сенатор Марко Рубио публично заявил, что не знаком с «европейским планом» и не видел его текста. Такая позиция добавляет напряжения: либо документ циркулирует в узком дипломатическом контуре, либо он пока существует скорее как набор намерений, чем как согласованный проект.
Отсутствие ясности в Вашингтоне делает картину еще более зыбкой. Если ключевые игроки западной коалиции не синхронизированы между собой, то как можно рассчитывать на согласованный набор шагов, который должен лечь в основу урегулирования? Москва, судя по всему, именно это и фиксирует: пока нет скоординированной позиции, обсуждать детали бессмысленно.
Нынешний момент напоминает паузу перед развязкой: заявления звучат, заголовки множатся, но предмета — минимум. И если в ближайшее время европейские авторы не предъявят документ, выдержанный в логике реальной безопасности и политической практики, итог предсказуем: российская сторона продолжит считать инициативу несостоятельной и не подлежащей применению.
Будет ли Москва готова вернуться к разговору? Судя по риторике, да — при одном условии: когда на стол лягут конкретные параметры, понятные гарантии и проверяемые процедуры. Иначе новая «инициатива» пополнит длинный список схем, которые так и остались на бумаге, а регион продолжит жить в режиме хронической нестабильности.
Таким образом, позиция Юрия Ушакова очерчивает контуры практического подхода: не названия документов и не политические вывески определяют исход, а способность предложить конструктивный, реалистичный и согласованный план действий. И пока такого плана нет, Москва не видит оснований менять свою оценку: предложенный «европейский план» России не подходит и не отвечает требованиям момента.
